?

Log in

No account? Create an account

Русские как эммигранты

Б.В.Бъеркелунд "Путешествие в страну всевозможных невозможностей"
bellpapilion
Перед смертью Ирина Романовна очень просила меня поспособствовать продвижению книги своего мужа.Тк переданные в Россию оригиналы так и канули в воду и книга не издалась. Публикую отрывки.

В бедах мы Бога зовем,
В горестях мать призываем,
Весело если живем-
Бога и мать забываем.
Вступление.

При слушании рассказа или прочтения книги наше восприятие всегда бывает точнее, когда известно, кто такой повествователь и что он из себя представляет. В данном случае вопрос идет о пересказе того, что глаза мои видели и что уши мои слышали и, мне кажется что для читателя еще важнее знать, кому же эти глаза и уши принадлежали. Исходя из этих соображений я считаю необходимым дать мою краткую автобиографию.

Я родился в 1883 году в городе Санкт-Петербурге на Васильевском острове, являющимся родиной многих проживавших в Петербурге иностранцев, ибо Васильевский остров был своего рода Немецкой Слободой Москвы Петровских времен.

Родители мои с обеих сторон были финляндские шведы или Финляндцы, как их тогда называли в просторечии, официально же они именовались "уроженцами Великого Княжества Финляндского". Отец происходил из Нюландской губернии, где у его родителей было довольно бездоходное имение около Чаркслета, а мать была дочерью инженера Стенберга из Або, находившегося в России на службе у фирмы Нобель в Баку. Бабка со стороны матери была по происхождению полька - Розинская.
Из всего этого явствует, что я ни с какой стороны не являюсь русским в отношении кровном но, учитывая, что мои детство и юность протекли в России, что я учился сперва в Реальном училише в Петербурге, а затем окончил там же Морской Корпус, после чего служил в Царском флоте, а также и то, что моим воспитанием занималиьс бабка и мать, обе в прошлом Петербургские институтки, я, естественно не задумывался о своих "кровях" и "иностранцем" себя не считал.

Морской корпус я окончил в 1915 году. Когда разразилась революция со всеми ее последствиями, для меня выразившимися, кроме всего остального, в пробитии головы, я принужден был переменить как свою жизнь, так и свои установки, а после окончательного воцарения большевиков в 1921 году, покинул Россию и переселился в Финляндию.

Этот период-с 1917 года по весну 1921 года, когда совершилось мое переселение-был для меня очень важным и решающим в смысле формирования моего мировоззрения, вглядов и убеждений. До того я был просто Царским Морския офицером, ничем не отличавшимся от своих товарищей.Наши интересы были ограничены службой, средой, отчасти семьей; вне этого было что то вроде пустого пространства.На все жизненные вопросы существовали готовые ответы и установки, не было сомнений и колебаний, как подобает морскому офицеру поступать в данном случае.

И вдруг все полетело к черту, все понятия сместились в пустое пространство, никаких заранее другими обдуманных ответов на неожиданно на неожиданно водникшие новые жизненные вопросы не оказалось, надо было искать их самому и в случае неудачного решения платить головой.

Одним из толпов все установок был Царь. Это была личность для нас символическая, и за нее любой из нас должен был быть готов отдать все, вплоть до жизни. И вдруг этот Царь отказался быть Царем, и в то же время жизнь у нас стали отнимать за то, что мы готовы были отдать ее за Царя и именнр тогда, когда Царю она была совершенно не нужна. Были генералы, адмиралы, сановники; все были ставленниками Царя и поэтому имели авторитет в наших глазах. И вдруг все они, или большинство из них, стали изменниками, заговощиками против того, кому присягали, с невероятной легкостью они надели красные банты, правда не всегда спасавшие их от самосуда толпы, но зато вполне подтверждавшие их сущность. Люди, в силу революции вышедшие в министры и представители власти, говорили и делали вещи, совершенно не укладывавшиеся в понятия и представления морского офицера, а матросы- "команда"`-оказались не "хрестолюбивым воинством", а разбойниками, убийцами и трусливыми спекулянтами.

Было от чего прийти в отчаяние и потерять всякое представление о масшабах и о реальности. С приходом власти большевиков положение стало еще более запутанным. Отовсюду вылези негодяи, прохвосты, уголовные элементы, наконец местячковые евреи. Пошел красный террор, массовые убийства, расстрелы, но на место ликвидированных людей сейчас же появлялись новые. Люди делали в какие-нибудь пол-года головокружительную карьеру и так же головокружительно исчезали в подвалах Че-Ка

Рядом с этим громадным сумашедшим домом появилось маленькое демократическое государство с прекрасным правовым порядком, справившееся с анархией, c большевизмом и со всем тем, что возбуждало во мне отвращение и ужас. И я был полноправным членом, гражданином этого государства, и государство это было- Финляндия.Мое решение, подсказываемое обстоятельствами, было вполне естественным и я стряхаю прах от ног моих и еду в эту МОЮ страну, cтрану которую я еще мало знаю, но которая своим поведением возбудила во мне преклонение, уважение и любовь.

И было вполне естественно, что мне захотелось помочь этой моей стране, помочь активно избавиться от красного спрута. В силу этого я вступил в связь с активными финскими элементами и начал помогать им, переправляя через красный фронт в Финляндию полевые телефоны, бинокли, пулеметы. По независимым от меня обстоятельствам, мне самому в
это время еще не удавалось перебраться в Финляндию, я смог лишь в 1921 году. К этому времени я был уже женат, но по некоторым соображениям жена не смогла вместе со мною переехать в Финляндию и временно осталась в Петербурге.

В Финляндии я поступил на службу в Министерстве Иностранных Дел и в течение целого года ездил в Москву в качестве дипломатического курьера Министерства. Однако осенью 1922 года эта моя работа неожиданно прекратилась:большивики отказались визировать мой дипломатический паспорт. Одновременно с этим в Петрограде была арестована моя жена. Через несколько месяцев в Петрограде, в помещении бывшего рестрана Контан, начался большой показательный процесс "финляндских шпионов".

Моя личность в этом процессе не фигурировала, провал произошел с другим дипломатическим курьером, а именно с Вернером Парвиайненом, Но одной из центральных фигур процесса оказалась моя жена; обвиненная по статье, предусматривающей недоносительство, она была приговорена к 5ти летнему заключению.

Во время пребывания жены в тюрьме умерла наша малолетняя дочь. Это горе, пребывание в тюрьме и все пережитое так отразилось на психике моей жены, что когда через два с половиной года мне удалось устроить обмен ее на двух пойманных в Финляндии совестких агентов и таким образом добиться ее освобождения и репатриации в Финляндию, она была издерганным, полунормальным человеком, пристрастившимся к наркотикам, и по существу, погибающим человеком.

Моя работа по оказанию помощи Финлянлии связала меня с финскими военными. С течением времени связь эта становилась интенсивнее и крепче и несомненно, что за последнее время моего пребывания в России, а также во время моих дипломатических поездок, мне удалось оказать довольно много услуг финлядской разведке. Большой круг знакомых в Петрограде сильно обегчал мою работу в этом напровлении,но в 1923 году, когда я был лишен возможности сам посещать Советский Союз, и в особенности после шумного процесса, на котором фигурировала моя жена, продолжать там работу стало очень трудно. По своей работе я был связан с Финским Генеральным Штабом, исключительно с ним. Отношение ко мне было хорошее, покидать его ряды мне не хотелось и потому, когда моя работа, выполняемая для Штаба, поневоле должна была прекратиться, я взял на себя другую обязанность - организацию отдела русской печати при Финском Генеральном Штабе. Сущность этой работы заключалась в прочтении вчего печатного, что выходило в Советском Союзе по вопросам, которые могли интересовать Штаб, выписках из этой литературы соответствующих материалов, в систематизации их и составлении архива из собранных выдержек. Моя компетенция для такого рода ответственной работы была, конечно не достаточна, вследствие чего мне пришлось привлечь к ней соответствующих специалистов.На этом посту я проработал до весны 1938 года, когда окончательно перешел к другой деятельности; используя мои скромные художественные способности, я посвятил себя рекламе, которой интересовался и раньше, и которой занимался параллельно в работй в Штабе, еще с 1929 года.